Колония смертельного режима: за что судили лейтенанта Ермакова

Источник: MK.RU

«Теперь меня может ждать штраф и принудительное лечение от наркомании. Вот ведь как бывает — за свои 27 лет я даже штрафов ГИБДД ни разу в жизни не получал, я и курить не умею», — мальчик с горящими глазами, интеллигентный, чистый и честный, он чем-то напоминает мне Володю Шарапова, еще свято верящего в то, что когда-нибудь для всех нас настанет «эра милосердия», старший лейтенант внутренней службы Алексей Владимирович Ермаков, бывший начальник отряда отдела по воспитательной работе с осужденными ФКУ ИК‑6 УФСИН России по Тульской области.

В ИК-6 происходят странные вещи. Фото: fsin.su

В ИК-6 происходят странные вещи. Фото: fsin.su

Не был. Не задерживался. Не привлекался. До недавних пор.

После того как Алексей вместе с коллегами выяснил, каким образом к его «подопечным» попадают наркотики — и ценой этого стала страшная смерть одного из осужденных, — старший лейтенант с повышенной социальной ответственностью стал не просто неудобен — опасен.

И его устранили самым незатейливым и быстрым способом: объявив наркоманом.

«В свободном доступе мобилы, наркотики»

Анкетная биография Алексея Ермакова до недавнего времени мало чем отличалась от реальной. Коротко и ясно. «Учился в Академии ФСИН в Рязани. Бывшая высшая школа МВД СССР. Сам из семьи сотрудника внутренних органов, — рапортует мой собеседник. — После окончания вуза работал в УФСИН России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. 9 лет 9 месяцев общего стажа. Но это если считать вместе с учебой, — сбивается он с налаженного бравого ритма. — А непосредственно я проработал в исправительной системе 4 года и 9 месяцев».

Алексей Ермаков уверен в своей правоте. Фото: tulactive.ru

Алексей Ермаков уверен в своей правоте. Фото: tulactive.ru

Алексей с гордостью вспоминает, как служил в Санкт-Петербурге в одной из лучших колоний в России. «ИК‑7 строгого режима находится почти в самом центре Питера, рядом с Ладожским вокзалом. Там содержатся опасные и особо опасные рецидивисты. Созданы все условия для их исправления, есть огромная промзона, где трудятся примерно 80–85 процентов заключенных, причем они получают отличную для нашей системы зарплату в 8 тысяч рублей, выполняют государственные заказы».

— Почему же вы уехали из такого замечательного места?

— Зарплата была всего 38 тысяч, — вздыхает молодой офицер. — На нее семьей в чужом городе не проживешь; если бы хоть квартира своя, а так приходилось снимать, денежная компенсация от государства часто задерживалась. Поэтому перебрался к родителям в Тульскую область. Я приехал в статусе «классного специалиста», что звучит немного странно. Специалист третьего класса. Для получения этого повышенного статуса нужно сдать экзамен. Классный специалист означает, что в правовом плане и в плане физической подготовки у меня побольше знаний, чем у других сотрудников. Также это дает надбавку к жалованью в 800 рублей, — немного смущенно добавляет он.

— И как же вы применяли свои особые знания и умения в работе?

— Например, я участвовал в спартакиаде УФСИН по Санкт-Петербургу, где занял второе место по легкой атлетике. Я другое хочу сказать: в Тульскую область я перевелся с отличной характеристикой, с двумя благодарностями и был уверен, что моя карьера сложится и дальше.

Однако, по словам Алексея Ермакова, жизнь в ИК‑6 общего режима по сравнению с Санкт-Петербургом была устроена совсем по-другому.

«Я был немного удивлен, что в этой колонии доступно все: мобильные телефоны — ладно, но наркотики…»

— Алексей, вы осознаете, что это очень серьезное обвинение?

— Да, я отвечаю за свои слова. Я, как и другие сотрудники, во время обысков в отряде не раз обнаруживал признаки употребления заключенными наркотических веществ. Мы постоянно находили приспособления, через которые курят так называемые канабиноиды, также лично мной изымались специальные мундштуки. Все эти подробности, что и как употребляется, я знаю в силу своей профессии. Необходимые сведения получил во время занятий по криминалистике и криминологии.

— Ну... наверное, нет ничего удивительного в том, что заключенные могут баловаться чем-то запрещенным, — на то они и преступники.

— Да, я понимаю. Беда в другом: в нашей колонии наличие таких предметов не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Спустя примерно два месяца работы при одном из обысков в своем отряде я обнаружил семь бутылок для курения гашиша. Их даже не потрудились спрятать как следует. Поверьте, это очень большое количество, я даже не поверил, что такое возможно, позвонил своим бывшим коллегам в Санкт-Петербург, и они тоже не поверили. Я видел осужденных, постоянно находившихся под кайфом. Невнятную речь, расширенные зрачки, покраснение глаз, специфическую заторможенность ни с чем не спутаешь. Подошел к оперуполномоченному, закрепленному за моим отрядом. Но он даже не удивился, как будто происходящее в порядке вещей. Мол, пускай пацаны покурят, что здесь такого? Чем глубже я вникал в ситуацию, тем отчетливее понимал, что всех почему-то это не беспокоит.

— О фактах, которые вам стали известны, вы доложили наверх?

— Да, я поставил в известность непосредственного куратора колонии — подполковника внутренней службы Сергея Юрьевича Овчинникова, оперуполномоченного оперативного отдела УФСИН Тулы. Так как я понял, что не получается достучаться до своего непосредственного руководства, то напрямую обратился к нему.

— Он был удивлен?

— Как выяснилось, он уже был в курсе происходящего. Собирал документы, сведения, инициировал внеплановые обыски. Подробности его деятельности я назвать не могу, так как это другой фронт работы, к которому я допущен не был.

— В колонии знали, что вы нажаловались?

— Думаю, что догадывались. Но по моему предыдущему опыту работы в Санкт-Петербурге я привык поступать так, как следует по закону. Здесь же я отказывался делать многие вещи: например, не подписывал отрицательное заключение на человека, который подал на УДО, если на то не имелось достаточных оснований. В конце концов, как мне кажется, я превратился в неудобного сотрудника. Задавал ненужные вопросы, не прогибался.

— А коллеги как реагировали на ваше поведение?

— Я стал изгоем. Мне объявили два строгих выговора по формальным причинам — за просроченный документ и плохо составленную характеристику. Сперва я искренне верил, что смогу что-то изменить. Тем более что и куратор меня поддержал. Но 30 декабря 2017 года в нашей колонии произошел очередной обыск с участием оперативников из управления. Были обнаружены серьезные наркотические средства, не просто пустые бутылки. В закрытом контейнере в пластике находился 41 грамм гашиша, его нашли у осужденного по фамилии Капитонов, и 22 литра элитного алкоголя.

Юридически вменить осужденному хранение и тем более сбыт запрещенных препаратов было достаточно сложно, так как контейнер оказался герметически закупорен, а сам Капитонов уверял, что и не подозревал, что там лежит, дескать, думал, будто это «точковка», что на языке блатного мира означает бухгалтерскую калькуляцию по арестантскому общаку. Дебет-кредит. Поди докажи.

Та самая открытая баночка для анализа.

Та самая открытая баночка для анализа.

Смерть в ШИЗО

До выяснения всех обстоятельств Капитонова посадили в штрафной изолятор.

«Как правило, в похожих случаях администрация ИК практикует не выносить сор из избы. Никому не хочется лишних проблем, — рассказывает «МК» подполковник внутренней службы Сергей Овчинников, бывший «куратор» колонии. — Но во многом благодаря твердой позиции Алексея Ермакова сохранить все в тайне не удалось. Началось официальное расследование. ФСИН не наделена правом проведения доследственной проверки. Для этого были вызваны представители правоохранительных органов».

По законодательству 41 грамм гашиша — это крупный размер, то есть осужденный Капитонов, если бы его вина была доказана, прибавил бы к своему сроку еще пару годков. А у руководства колонии начались бы очень крупные неприятности.

— В ШИЗО Капитонову должны были ограничить общение с другими заключенными, — продолжает Алексей Ермаков. — Но вечером того же дня, несмотря на существующие правила, в тот же прогулочный дворик завели осужденного, который является негласным смотрящим за колонией, и еще одного человека. О чем они там с ним говорили, я не знаю. Наутро Капитонова нашли мертвым. Он был почти мой ровесник. Может, чуть старше... Сидел по 228‑й, за наркотики. Он уже  отсидел большую часть срока. Я не верю, что он покончил с собой, — сокрушается Алексей.

— То есть официально это было самоубийство?

— Да. Но чтобы получить такого рода травмы, несовместимые с жизнью, которые были у Капитонова, он должен был спрыгнуть с высоты собственного роста, а по результатам экспертизы кончики его пальцев доставали до земли. Я специально обращался к специалистам, чтобы для себя понять... Я даже связался с родственниками погибшего, они видели у него в гробу следы побоев. И до этого, кстати, в нашей колонии тоже были странные смерти заключенных. Например, в результате черепно-мозговой травмы в моем отряде скончался осужденный за изнасилования несовершеннолетних. Я в тот момент отсутствовал. Все списали на то, что он мыл туалет и добровольно употребил внутрь отбеливатель. Но такого просто не могло быть. Я начал задавать вопросы и по поводу этой, как я считаю, подозрительной кончины. Да, это насильник, он совершил тяжкое преступление, но это не повод вершить над ним самосуд, правосудие должно совершать государство. Всегда. Потому что если каждый начнет творить то, что считает нужным, это будет торжество беспредела.

Как удалось выяснить Ермакову, Капитонов не только сам «употреблял», но, видимо, был напрямую связан с наркотрафиком в колонии. Он контролировал сбор средств с заключенных и передачу их тем, кто обеспечивал попадание наркотиков на зону. Вот тебе и дебет-кредит. «По моим сведениям, запрещенные вещества поступали и расходились централизованно, скорее всего, из одного источника», — убежден Ермаков.

— Но, наверное, не один Капитонов участвовал в этой схеме?

— Его конкретно поймали с поличным. Если бы он начал давать показания, многим бы не поздоровилось. Он очень вовремя умер. И проверка сошла на нет.

Спустя три недели после гибели осужденного Капитонова, 20 января 2018 года, Алексей Ермаков возвращался вечером из магазина. Но до дома он не дошел — во дворе его уже ждали полицейские и собственные коллеги: подхватили, затащили в машину, отобрали сотовый и паспорт.

— Я сразу подумал, что ищут наркотики. Меня раздели и разули, постелили на снег пакет, чтобы все вытрясти, но залезть в свои карманы я им все-таки не дал. Вывернул их сам. Они просто не успели ничего туда подбросить, — гордится Алексей.

Он вспоминает, как ему открыто угрожали приехать с обыском к отцу — пенсионеру МВД, якобы сын прячет травку у родителей в квартире. «Потом начали намекать, что я взял у кого-то для передачи пакет с наркотическим веществом. До меня дошло, что накануне ко мне подходил тот самый смотрящий, который разговаривал и с погибшим Капитоновым, предлагал мне замутить какую-то денежную тему; понятное дело, я его послал».

Алексей рассказывает, что с отобранного у него мобильника кто-то из присутствующих отправлял весьма странные эсэмэски его жене, вероятно, необходимые для дальнейших доказательств причастности Ермакова к торговле наркотиками. «Как мой пакет? Забери у родителей, я тебя встречу». — «Какой пакет?» — удивилась в ответ супруга, уже заждавшаяся мужа из магазина. «Я оставил его там». — «Ты какого... творишь?» — в конце концов не выдержала она. На часах было два ночи. Алексей домой так и не вернулся.

Ловкость рук, и никакого…

Его доставили в отдел УВД по Новомосковскому району Тульской области, где снова стали требовать признаться в распространении наркотиков. Но Алексей стоял на своем. Тогда его повезли на принудительное медосвидетельствование в Тульский областной наркологический диспансер №1.

— Я не мог отказаться. Я же сотрудник ФСИН. Это означало бы расписаться в своей вине. Потом, кстати, в протоколе указали, что никто не забирал у меня телефон, то есть никто чужой в нем ничего написать моей жене якобы не мог, хотя на видеокамере в отделении ясно видно, как полицейский мне его возвращает. Кстати, сам протокол составлялся вообще без понятых. Я требовал адвоката, но мою просьбу проигнорировали.

Баночку для анализа мочи задержанного достали уже открытую из стоявшего рядом шкафа. Это сделала добрая пожилая тетушка в медицинском халате и с пуховым платком на плечах.

— На суде говорили, что мне выдали, как и положено, запечатанный пакет с закупоренной баночкой внутри, который я сам же и раскрывал. Но на видеозаписи видно, что пакет и баночку открываю не я. Что в ней уже было, кто его знает. Я сам находился в таком шоковом состоянии, что воспользовался ею.

«Ловкость рук и никакого мошенства». Вот видеозаписи, сделанные в отделении полиции, эти — в наркологическом диспансере. Если сравнить все покадрово, то сразу обнаруживаются несостыковки и по времени проведения медпроцедуры, и по тому, как выглядел и вел себя Алексей. На видео он совершенно вменяемый и адекватный, а в акте медосвидетельствования написано, что «двигательная сфера с нарушениями, точность выполнения координационных проб с промахиванием левой руки».

Я вижу, как уважительно сотрудник органов пожимает руку тому, кто только что проводил освидетельствование. Как они пересматриваются и перемигиваются, коллективно шепчутся в углу. Но неужели же этим люди все равно, что их снимает камера?

Алексей пожимает плечами:

— Они же не предполагали, что это видео попадет ко мне в руки. Но на суде это все равно не приняли как доказательства.

Ночное медицинское освидетельствование показало, что в биоматериале Ермакова А.В. выявлено нечто лишнее — попросту говоря, марихуана. Против которой он так яростно боролся в своем ИК. Притом что он сам ни разу в жизни вообще ничего не курил. Даже обычные сигареты. Не умеет.

В отделении полиции Алексея Ермакова продержали еще два часа. Поняли, видимо, что представить его оптовым торговцем травки не удастся. Уголовное дело тут не светит. И отпустили. Наутро они с отцом, подполковником МВД, проехали несколько наркодиспансеров, чтобы сдать повторный анализ — но одна клиника была закрыта, в другой тоже почему-то не принимали, ничего не оставалось делать, как вернуться туда же, где он проходил принудительное освидетельствование ночью... Ермаковы попали в другую смену врачей... Те были не в курсе. Потому что новое исследование показало, что Алексей абсолютно чист. Наркотиков у него в организме не обнаружено.

— Следы препаратов, употребление которых мне инкриминировали, нельзя было уничтожить за столь короткое время, они выводятся полностью только через три недели. Притом что откладываются не в моче и не в крови, а в жировых тканях, — поясняет он.

Следующие несколько недель старшего лейтенанта Ермакова еще два раза под разными предлогами задерживали сотрудники полиции. Опять сажали на три часа в отделении, трепали нервы и отпускали. Он в свою очередь методично сдавал анализы для суда. Чисто. Чисто. Чисто.

— Судить меня решили по статье 6.9 КОАП РФ («Потребление наркотических средств или психотропных веществ без назначения врача либо новых потенциально опасных психоактивных веществ»). Обычно эта статья грозит принудительным лечением от наркомании и штрафом, — поясняет Алексей Ермаков.

Но тут был один нюанс. О котором знал он, как профессиональный юрист. Но почему-то не знали его начальники, полицейские, мировой судья.

— Дело в том, что судья вообще не должен был принимать в производство мое дело — так как я являлся действующим сотрудником ФСИН, меня не имели права наказывать в административном порядке. Это четко прописано в статье 2.5 КоАП РФ. Если я что-то совершил, то должен нести ответственность в дисциплинарном порядке. Фактически я не являлся субъектом того правонарушения, которое мне инкриминировали. Но им было мало сломать мне карьеру и уволить, они хотели меня еще и максимально унизить — не просто выгнать с работы, но и заставить принудительно лечиться как наркомана.

Вне закона

Все обвинение строилось лишь на единственном акте того самого первого медицинского освидетельствования с баночкой и тетушкой в пуховом платке. Хотя на руках у Ермакова были три последующие чистые экспертизы, которые он делал с периодичностью несколько раз в неделю, в суде их отказывались рассматривать и даже направлять на новые. По его словам, в протоколе были подделаны даже его подписи, их тупо срисовали с паспорта, хотя он уже давно так не расписывается, — ходатайство о почерковедческой экспертизе тем не менее судья тоже отклонил.

Алексей был уволен со службы за «нарушение этических норм».

Подполковника внутренней службы Сергея Овчинникова отправили на пенсию в один момент.

Подполковника внутренней службы Сергея Овчинникова отправили на пенсию в один момент.

Подполковник внутренней службы Сергей Овчинников пытался помочь Алексею, тоже «полетел» со своей должности.

«Я нахожусь в отпуске с последующим увольнением. Скрывать мне нечего, — рассказал по телефону «МК» Овчинников. — Я являлся оперуполномоченным оперативного отдела УФСИН Тулы. Есть понятие ведомственного контроля, и я его осуществлял. У Ермакова очень достойная позиция. Но поскольку он еще молодой, то начал открыто задавать вопросы и, наверное, перешел кому-то дорогу».

— Однако же вы, более опытный, почему-то поддержали его, сами поплатившись?

— Мне отписали проверку, и я ее провел и понял, что парня просто подставили, в наркологическом диспансере была обычная инсценировка. Слишком много в ситуации с Ермаковым, по моему мнению, лжи, беззакония и фальсификаций. Если суд прямо игнорирует закон, если надзорные органы игнорируют сведения о поступлении наркотиков в колонию и обстоятельства смерти заключеного Капитонова, о чем еще говорить? Да, эта история отразилось и на моей судьбе. Я был вызван в суд в качестве свидетеля, должностного лица, дал показания, предоставил документы, собранные мной. Но сотрудники УЭСБ, управления собственной безопасности, предоставили другие сведения, противоречащие тем выводам, к которым пришел я. Я не согласился с ними и до сих пор считаю, что этим делом должен заниматься Следственный комитет и прокурор по надзору. Произошел так называемый конфликт интересов. И меня заставили уйти.

Вот и еще одно «хоум видео». Весна 2018-го. Хмурые коллеги приехали домой к подполковнику Овчинникову, который на тот момент находился на больничном, чтобы сказать ему, что его отправляют на пенсию. Причем исполнять эту «почетную» обязанность заставили целую боевую группу оперативников УФСИН, несмотря на то, что в тот момент в Тульской области было ЧП — из ИК-8 только что сбежал преступник.

Лица у всех недовольные, злые, понимающие. «Вручается под роспись», — протягивает документ начальник отдела кадров тульского УФСИН Игорь Слаутинский. «А что вас так много-то?» — спокойно спрашивает Сергей Овчинников, оглядывая нежданных  визитеров. «Мы приехали вчетвером. В случае отказа в получении уведомления составим акт об этом».

Как-то не по-людски. «А если серьезно, Сергей Юрьевич, то ничего личного, — словно прорывает Слаутинского. — Ничего плохого я сказать про вас не могу. Но служба есть служба, и я обязан выполнять то, что приказано руководством. В июле вам исполняется 50 лет, и начальником управления принято решение, что вы можете быть уволены по достижению предельного возраста. Если у вас будет желание уволиться по собственному желанию, можете в любое время подать рапорт».

«Да я понял, Игорь Анатольевич. Против вас тоже ничего не имею. С удовольствием уволюсь», — вздыхает Овчинников, здоровенный мужик, спортсмен, на котором еще «пахать и пахать». 50 лет — это ведь, как теперь все в России знают, вообще детство.

Мужики. Офицеры. Трусливо стояли и молчали. Ради большой зарплаты и пенсии. Должностей. Выслуги лет. Медалек на мундирах. Это когда честные.

Другие - из-за больших и грязных денег на смертях таких вот Капитоновых.

Сергей Овчинников говорит, что плюнул и ничего никому не стал доказывать. Пишет стихи теперь и копает на даче картошку. В отличие от Алексея Ермакова, который по молодости и наивности все еще надеется на какую-то справедливость, на Следственный комитет, Генпрокуратуру, Страсбург. «Если мы хотим жить по совести и по закону в правовом обществе, мы не имеем право замалчивать то, что произошло с Алексеем Ермаковым, поэтому я и согласился пообщаться с «МК», – говорит подполковник Овчинников.

Но в какие только инстанции не направлял старший лейтенант письма, в которых излагал, что с ним произошло, что вообще творится в Тульской УФСИН, — приходят одни отписки. Нарушений не обнаружено. В УФСИН все спокойно.

Год назад, правда, первого заместителя начальника областного управления Федеральной службы исполнения наказаний Всеволода Снурницына обвинили в получении взятки в размере миллион 300 тысяч рублей от осужденного. Да еще начальник воспитательного отряда ИК-5 майор внутренней службы Копырин в пьяном состоянии и в форме недавно отжигал на танцполе в ночном клубе. Шоу было выложено в Интернет, майора уволили, но на данный момент, по сведениям СМИ, он готовится восстановиться на службе, ибо считает, что честь мундира танцами не запятнал.

Важно. Рейтинг 0

0 комментариев

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Последние новости


Топ-новости:
ВАЖНО


Топ-блоги:
ВАЖНО


Интернет приемная

Платная консультация Владимира Осечкина